Алексей Ильичев-Морозов
Розыгрыш
На каникулах, в домах нас видели редко. С утра до ночи были мы на улице. Играли в различные подвижные игры, вроде догонялок или казаков-разбойников, бегали купаться на речку, в золе от костра пекли картошку, а иной раз просто собирались, где-то в лесу и травили друг другу леденящие душу байки, пугая девчонок. А однажды летом, устроили им такое эффектное представление, о котором я и сейчас вспоминаю с дрожью в душе.
Недалеко от моей улицы, в переулке, в
котором жили мои дедушка с бабушкой, стояла старая хата. В эту хату заселились
новые жильцы и, как водится, стали наводить порядок. Около двора спилили
несколько огромных тополей и сложили их возле своего забора. Вот как раз там
все и играли. Иногда, в солнечные дни, мы сидели на тополёвом стволе и лупой
выжигали на его коре причудливые узоры, а бывало забирались на массивные ветви
и раскачивались на них, как на качелях.
И вот как-то раз, так качаясь, мой друг
Максим предложил:
-
Пацаны, а давайте девчонок разыграем?
-
Как? – спросил я.
-
Да просто, будем качаться, а когда они станут мимо проходить, мы тебя столкнём.
Ты упадёшь и притворишься мёртвым, а мы тебе подыграем.
-
Пойдёт, – сказал я, и мы стали ждать.
Вскоре, появились девчонки, а Максим с Юркой
меня толкнули. Я, сорвавшись с веток, так натурально упал на спину, что не
только девчонки, но и сами пацаны, наверное, поверили в мою неминуемую смерть.
Я до сих пор удивляюсь, как тогда ничего себе не сломал.
-
Лёшка, вставай! – крикнул Юрка.
Я лежал не шелохнувшись, вполглаза наблюдая за
происходящим. Максим, спрыгнув с ветки, стал меня тормошить, призывая
подняться, а потом всем объявил:
-
Да он не дышит…
-
И пульса нет, - вторил Максиму, перепуганный Юрка.
Что
делать будем? Нужно скорую вызывать, - предложил Серёга.
-
Ага, ты ещё в милицию позвони, – цыкнул на него Максим.
Надька, самая старшая из девчонок, подбежала
ко мне. Стала щупать мой живот. Тут я, закрывши глаза, насколько мог задержал
дыхание.
-
Наташка, Олька, он правда не дышит! – проревела она и со всех ног побежала к
дому моего деда. Олька и Наташка, визжа, кинулись следом за ней.
Пацаны стали свистеть и кричать им, чтобы те
вернулись, да куда там! А я лежу и думаю: ну, всё, приплыли!
Природа изнывала от июльского зноя. Был полдень.
Дед мой, вероятно дремал. И можно было себе представить, как он тогда спросонок
испугался, влетевшего в дом девчачьего роя, сообщившего ему, что Лёшка – умер…
Минутой
позже я уже видел, грузного, в одних семейных трусах мчавшегося ко мне деда и
понимал, что сейчас я чудным образом воскресну, но как жить-то теперь... И эта
мысль наводила на меня ужас похлеще, чем на девчонок наша разудалая шуточка.
Дед, подхватив меня на руки, горестно
запричитал:
- Лёнька, внучок… Да как же так-то?..
Тут
я открыл глаза и сказал:
-
Дед, ты чо?
Бледный
и без того дед, побледнел ещё больше и лицом стал похож на только что
выбеленную печь. Но надо отдать ему
должное, сориентировался быстро, больно ухватил меня за ухо и прищурившись,
прорычал:
-
Чтоб я тебя месяц в своём переулке не видал…
В следующее мгновение, я был дома. Мне было стыдно
и очень жалко, горячо любимого деда Юру, который, вскоре, отошёл сердцем и уже
через неделю смилостивился, позволив мне снова играть с ребятами у себя в
переулке.
